Он брел один по бездорожью.
Вздыхал некстати. Думал странно.
Он брел к какому-то подножью.
Завыли лешие: «Осанна!».
Он брел некстати. Только духом
питался. Мыслил некрасиво.
Кричал - не голосом, а слухом.
В лесу заплакали плаксиво.
Он слишком прямо шел. До точки
дошел и не остановился.
Дошел до края этой строчки
и все равно не изменился.
Он шел. Он пересек абсциссу.
Не повстречав сопротивленья,
он, уподобившись Нарциссу,
сам о себе пел песнопенья.
Он умер. Даже не заметив,
он дальше шел. Погасли свечи.
Он, это мысленно отметив,
прибавил шаг. Хрипела нечисть.
Он пересек и ординату.
Не слишком сильно торопился.
По тонкорунному канату
он шел и сам себе приснился.
Он шел по вектор-градиенту
сквозь квадратуру круга куба.
Он шел сквозь Мебиуса ленту.
Раздался громкий смех инкуба.
Он брел к какому-то началу.
Читал стихи. Вздыхал некстати.
Когда он пил, его качало
и вспоминалась Чьятоматерь.
Он вышел в поле. Стало тихо.
Запахло запахом и смыслом.
Ему приснилась облепиха,
колодец, баба с коромыслом
и старый дом, в котором ставни
отворены. Играли Баха.
В него кидали дети камни.
Он шел без ропота. Без страха.
Он шел. Устал... Но надо дальше.
Ни от кого не ждал подмоги.
Он шел без грима и без фальши.
Шагая, он забыл про ноги.
Его не ждали. Не любили.
По крайней мере, на дороге.
Его давно уже забыли.
Забыли все. Забыли боги.
Он шел осмысленно - без цели,
лишенный лет, вины и хлеба.
И наконец вокруг запели.
Он шел. Куда? Наверно, в небо.

закрыть окно