Взглядом
    вгрызаться
              в промёрзшую
                    землю
апреля лютого.
              Стужу выскрести
сквозь зажатые зубы.
              Зыблемость,
недовидимость,
        перекажимость
разжижают живую зимоверть.
Нынче -
    жутко,
              а завтра -
                          втридевять,
в надцать тридцать
              зажжётся заповедь,
лепестками лучась
              жестокими.

Жалость
    жалюзей
              глаз.
                 Заржавленность.
За живое
    зажавши
              жукопись,
не живу -
              проживаю замертво
одиночи
              и дни замшелые.
Ты же тоже
              ножами жёсткими
отзываешь
    желаний
              зиждемость,
и задушенность
              задушевности
возглашается
              расшрапнелисто...

Жесткошерстные,
              чертокрылые,
шершелявые
              жалоречия
отшинкованно-
              разошмёточно
надшлифуют
              непробиваемость.

А в конце,
    по цене
              мерцания,
навсецело
    погрязший
              в чудности,
я открою
    секрет
              прозрачности
протекания
              быстровечности.

закрыть окно